Г. И. Нечаев На царской яхте Штандарт



Известно, что Николай II был очень общителен и в то же время очень деликатен и застенчив. Еще большей застенчивостью отличалась Александра Федоровна, отчего она казалась внешне неприветливой.


Оба они не терпели лести, лицемерия и лжи придворной знати. К тому же Государыня была немкой, протестанткой, принявшей Православие, по образованию — доктором философии, и некоторые светские дамы из-за зависти к ней занимались интригами, зубоскальством и сплетнями. Эти причины, а также нездоровье малолетнего Цесаревича Алексея (у него с рождения была гемофилия) и некрепкое здоровье самой Царицы заставляли ее вести замкнутую семейную жизнь. Сам же Государь, очень любивший супругу и семью, не мог не считаться с их положением. Поэтому как только монаршая чета вступала на борт «Штандарта», так сразу же чувствовала себя лучше, свободнее, нежели во дворцах в Санкт-Петербурге и в Царском Селе.

У Александры Федоровны единственным своим человеком, другом, была Анна Александровна Вырубова (урожденная Танеева). В молодые годы Царица познакомилась с ней в Царскосельском дворце. Они вместе учились пению у Н. А. Ирецкой, профессора Санкт-Петербургской консерватории. Вырубова обладала высоким сопрано, Александра Федоровна — грудным контральто, что позволяло им петь дуэты. Не будь последняя Императрицей, то своим голосом могла бы зарабатывать себе на хлеб. Обоюдная любовь к музыке, частые беседы на эту тему, а также глубокая набожность, граничившая с мистицизмом (что впоследствии и использовал Григорий Распутин), и сблизили этих двух женщин. Вырубова стала для Государыни другом. Однажды сама Александра Федоровна это подтвердила ей: «Благодарю Бога, что он послал мне друга». Поэтому неудивительно, что Вырубова постоянно общалась с императорской семьей (с Вырубовой были дружны и Великие Княжны) в Санкт-Петербурге и в Царском Селе, и всегда с ней на «Штандарте» плавала в Ялту, на отдых в Ливадии.

Так вот, — при вступлении Александры Федоровны на палубу «Штандарта» она становилась приветливой, общительной и веселой. Часто сидя в кресле на корме с каким-нибудь рукоделием, она подолгу беседовала с кем-либо из старших офицеров на самые разные темы. Вообще, вся Царская Семья свободно общалась со всей командой яхты. Особенно веселой царица была во время игры с дочерьми Ольгой, Татьяной, Марией, Анастасией и сыном Алексеем на верхней палубе. Из всех них наибольшей резвостью отличалась самая младшая дочь — Анастасия, безудержно бегавшая по всей палубе.

На яхте все Царские Дочери носили белые платья или белые блузки и юбки-польки, а иногда лишь тельняшки и юбки, а сын Алексей — белую матроску гвардейского экипажа и белую фуражку.

При плавании в Ялту или в финские шхеры Царских Детей вверяли дядькам — матросам, которые отвечали за благополучие малолетних пассажиров. А они порой устраивали дядькам разные каверзы. (Напомню: за безопасность императорской семьи на воде отвечал флаг-капитан К. Д. Нилов). У Алексея, например, дядькой был боцман А. Е. Деревенько, которого он почему-то называл «Диной». Обычно Цесаревич, впрочем, и Великие Княжны — признавали волю только отца и дядек и мало слушались матери. За состоянием здоровья Алексея наблюдали и лечили его лейб-медики Е. С. Боткин, С. А. Острогорский и врач В. Н. Деревенько (однофамилец боцмана), а на «Штандарте» — старший доктор лейб-медик И. И. Смирнов.

Когда Алексей подрос, он стал играть с юнгами, интересоваться устройством яхты, ее оборудованием, и сдружился со многими матросами-специалистами.

День на «Штандарте» начинался в 8 часов утра подъемом императорского флага. Эта церемония проходила не на шканцах, как на военных кораблях, а на баке, при исполнении оркестром гвардейского экипажа старинного полкового марша эпохи Николая I, после чего оркестр продолжал играть другие марши. Позднее появился марш «Штандарт». Особенно нравилась эта церемония девочкам, Великим Княжнам, которые издали смотрели на выстроившийся фронт офицеров, слушали рапорты и музыку и приветливо махали ручками молодым мичманам, стоявшим в строю, вместе с которыми, и при их поддержке, они периодически катались на верхней палубе, благодаря ее ровности и покатости, на роликовых коньках, а впоследствии, когда повзрослели — и танцевали. Разумеется, во время плавания это было возможно лишь тогда, когда на море был штиль или когда «Штандарт» стоял на якорях.

К 9 часам Николай II, облаченный в морскую форму, поднимался на верхнюю палубу, где его встречали командир «Штандарта» И. И. Чагин или флаг-капитан К. Д. Нилов, и всегда флигель-адъютант, начальник военно-походной канцелярии А. А. Дрентельн (сын киевского генерал-губернатора).

Примерно при такой же церемонии проходил и спуск флага при заходе солнца.

При продолжительном пребывании Их Императорских Величеств на «Штандарте» он, по существу, превращался в плавучий дворец, с министром двора (им долгие годы был граф В. Б. Фредерикс) и множеством придворной прислуги, в основном русской. Николай II не имел секретаря. Ему помогали дворцовые чиновники, а чаще всего он давал поручения начальнику военно-походной канцелярии.

В состав прислуги входили: метрдотель, повара высокой категории и кухонные мальчики, главный пекарь и его помощники, камердинеры свиты, личный царский парикмахер (хотя Николай II брился сам), горничные фрейлин, офицеры фельдъегерьского корпуса, фотограф А. К. Ган-Ягельский, фотолаборант и другие. Государь и Государыня относились к прислуге снисходительно и даже как-то по-отечески.

Питание на «Штандарте» было великолепное: завтрак — из пяти блюд, непременно с супом; обед — из шести блюд. В обед, после супа, специальный лакей подавал вино «Мадеру», после второго блюда — белое или красное вино, а к кофе — коньяк. Такое питание обеспечивал метрдотель Пьер Кюба. Сам повар высшего разряда, он когда-то держал на Морской улице в Санкт-Петербурге широко известный ресторан. А еще раньше, в Париже, у него был прекрасный ресторан на Елисеевских полях, который нередко посещал Великий Князь Алексей Александрович. Он и завлек француза в Россию. Пьер Кюба, милый старик, всегда выглядел «стильно» в белоснежной поварской куртке, с таким же передником, серых клетчатых брюках и парусиновых туфлях на войлочной подошве. Очень представительный, он брил усы и носил бакенбарды, которые пробривал посредине. Сам Николай II предпочитал простую русскую пищу: щи, борщ, каши, блины, вкусный, аппетитный квас, приготовлявшийся способом, применявшимся монахами Саровской пустыни. И тем не менее, Пьер Кюба всем членам Царской Семьи на завтрак подавал «августейшее блюдо» — кусок английского ростбифа. Так повелось еще со времен Николая I, слывшего страстным англоманом. У Кюба всегда имелись на кухне для Их Величеств до десятка разных вкусных закусок — например, пирожки слоеные с грибами или форшмак — кушанье из запеченного рубленого мяса с селедкой и картофелем.

Пьер Кюба, нажив капитал, купил в Ялте у Брацианова участок земли на морском берегу и построил дачу. В начале 1914 г. он продал участок за 250 тысяч рублей и уехал во Францию. Вместо него метрдотелем на «Штандарте» стал тоже француз — некто Оливье.

Перед тем, как сесть за стол, — а он был убран живыми цветами, — все члены монаршей семьи крестились, тоже — после еды. Дети благодарили родителей за пищу.

Вопреки тогдашней клевете недоброжелателей монархии в России, скажем и подчеркнем, что Николай II не имел пристрастия к спиртному, но во время обильного обеда в восемь часов вечера он выпивал одну-две рюмки портвейна и два-три небольших бокала французского шампанского «Гейдзик Монополь», специального купажа, исключительного вкуса и качества (оно в продажу не поступало), или редкого крымского «Абрау-Дюрсо», тоже высшего качества. Из крепких напитков Государь иногда выпивал одну-две рюмки сливовой водки, которую поставляли из винных погребов имения Великого Князя Николая Николаевича. И никогда не пьянел, был весел, много от души хохотал, шутил, любил слушать разные анекдоты, особенно о глупом начальстве, и сам знал многие, благодаря феноменальной памяти.

После обеда начиналась игра в домино, без денег, или в бильярд, в который Государь играл искусно. Его партнерами были Чагин, Дрентельн и Чистяков. Ужин Николай II не признавал.

В 22 часа, по окончании игры, подавали чай: большой чайник с кипятком и маленький — с заваркой. Чай разливал по стаканам сам хозяин, спрашивая, кто какой чай любит, покрепче или послабее. К чаю, кроме печенья и фруктов, не было ничего, хотя на соседнем закусочном столике лежали преаппетитные сандвичи и стояли разные напитки. Обычно поздно вечером в залу-столовую поднимался гофмаршал-толстяк граф П. К. Бенкендорф, который и поедал все сандвичи, запивая их напитками. После чая Николай II в сопровождении Александры Федоровны направлялся на командный мостик, чтобы поинтересоваться у вахтенного начальника курсом и задать ему несколько вопросов по навигации, а также посмотреть, как охранные миноноски прожекторами просвечивают пространство вокруг «Штандарта», создавая световую преграду возможной опасности с моря. В таких случаях Государыня выбирала момент, чтобы, вопреки запрету устава морской службы, как бы тайком от хозяина яхты сунуть в руку вахтенному офицеру горсть печенья и конфет.

Что касается питания прислуги, то она питалась после чиновников в свитской столовой.

* * *

14 августа того же (1913) года Их Величества опять прибыли на «Штандарте» в Ялту, на отдых и лечение в Ливадии Цесаревича Алексея, который все еще был нездоров.

С моря Ливадию охраняли миноноски и катера под командованием капитана 1 ранга князя В. В. Трубецкого.

Как и раньше, Набережная улица и порт были украшены флагами и цветами, публика под звон колоколов восторженно приветствовала Августейшую Семью...

Государыня Александра Федоровна и на этот раз устроила на молу благотворительный базар. Помимо своих рукотворных поделок Великие Княжны продавали открытки со своими портретами, выполненными придворным фотографом А. К. Ган-Ягельским.

Однако автографы под ними Николай II запретил делать. На молу также были организованы танцы.

В том году Ольге и Татьяне было соответственно, восемнадцать и шестнадцать лет, но у них, как и в детстве, и теперь не было никаких подруг и женихов. Танцуя со знакомыми офицерами со «Штандарта» и из крымского конного полка, они держались с ними очень непосредственно, так и обращались к ним: «мичман Митя» или «корнет Миша»...

Как-то в другой раз и в другом месте Николай II попросил одного молодого офицера что-то передать Великой Княжне Татьяне Николаевне. Офицер взял под козырек и отказался исполнить просьбу Царя: «Виноват, Ваше Величество, но я не могу этого сделать!» «Почему?» «Мы поссорились с Великой Княжной и уже три дня не разговариваем». Интересно было бы знать, как поступил бы в таком случае Император Николай I? А Император Николай II просто взял молодого офицера под руку и сказал: «Пойдемте, я вас помирю...».

Нечто подобное случалось и на «Штандарте», на котором Государь с Государыней и детьми периодически обедал в офицерской кают-компании. Во время обеда играл приглашенный салонный струнный оркестр ялтинских итальянцев, братьев Федерико и Винченцо Палладино. Обычно итальянцы начинали игру с исполнения чудесного марша «Раккониджи». А гвардейский оркестр тогда играл на террасе перед гостиницей «Россия».

Синематограф — электробиограф «Одеон» периодически давал на «Штандарте» выездные киносеансы для свободных от вахты офицеров и матросов.

В тот приезд в Ливадию за Цесаревичем Алексеем попеременно наблюдали боцман А. Е. Деревенько и матрос К. Г. Нагорный. Его наставником и учителем французского языка был швейцарец П. А. Жильяр. Цесаревич в свои девять лет выглядел довольно рослым, у него был тонкий, продолговатый овал лица с нежными чертами, чудные светло-каштановые волосы с бронзовыми переливами, большие сине-серые глаза, напоминавшие глаза его матери, Государыни Александры Федоровны. Мальчик обладал живостью ума и суждения, вдумчивостью. И был нездоров. В Ливадии его стали лечить грязями, которые из озера Мойнаки, что возле Саки, два раза в неделю привозили в бочках на миноноске.

Но как бы ни нездоровилось Алексею, он все же оставался жизнерадостным и добрым ребенком. Однажды, катаясь с Деревенько на шарабане в Ливадийском парке, он встретил мальчика, сына вахмистра Ерофеева из крымского конного полка, и пригласил его во дворец, где показал свои игрушки, обошел с ним парк и при прощании, пошарив в своем кармане, достал серебряный рубль и полтинник и подарил мальчику, сказав: «Полтинник возьми, а рубль передай отцу». Алексей любил кататься на шлюпке у царской купальни в Ливадии под наблюдением дядьки Деревенько, при этом за веслами сидели сестры — Великие Княжны Ольга и Татьяна.

Пребывание Алексея на горно-морском воздухе и лечение грязями значительно улучшило его физическое состояние: тяжелые приступы прекратились, он приобрел здоровый вид и стал бывать в Ялте и ее окрестностях. Так, вместе с тем же дядькой Деревенько, под охраной нескольких казаков, Цесаревич три раза в неделю ездил на автомобиле в удельное имение Массандру. Там он под наблюдением своих опекунов, вместе с потешными — подростками, сыновьями нижних чинов, одетый как и они, в морскую холщовую форменку, занимался гимнастикой, маршировал, изучал воинскую дисциплину, отрабатывал ружейные приемы, пел их песни, а также в солдатском котелке варил на костре картофельный суп или гречневую кашу... Хорошо играл на балалайке...

В октябре (14 числа) Их Императорские Величества были приглашены на великосветский благотворительный бал по случаю открытия в Ялте Народного дома, на котором играли гвардейский оркестр и балалаечники со «Штандарта». Помимо большого сбора, по указанию Николая II на оборудование сцены этого культурного заведения было выделено из казны 11200 рублей.

Отметив в кают-компании «Штандарта» день своих именин, Николай II и вся Августейшая Семья 16 декабря обычным путём покинули Ливадию и возвратились в Царское Село.

Пришла весна 1914 года.

30 марта «Штандарт» в сопровождении яхты-крейсера «Алмаз» и двух миноносцев доставил императорскую семью из Севастополя в Ялту. Его командиром оставался тот же капитан 1 ранга Р. Д. Зеленецкий, флаг-капитаном — адмирал К. Д. Нилов. Старшим боцманом стал И. Н. Буслаев — морской волк, любитель выпить, виртуоз в морских соленых выражениях, штатным буфетчиком и поваром — вольнонаемный М. З. Козлов.

Погода на южном побережье Крыма стояла солнечная, изумительно теплая. Море штилевало. В Ялту уже понаехало много разной публики. Как и в прежние приезды, Царская Семья была восторженно встречена ялтинцами и гостями города.

Государыня Александра Федоровна и ее дети приняли участие в проведении 20 апреля дня «Белой ромашки», передали в пользу больных туберкулезом около 1360 рублей. А 11 мая Императрица в третий (и последний) раз организовала на молу в порту благотворительный базар. Публика проходила на мол через красиво оформленную арку. На молу, утопавшему в цветах, были разбиты газоны, сделаны фонтаны, установлены киоски. Царский павильон изнутри был декорирован лиловой материей. Государь Николай II, министр двора Фредерике и члены свиты приветствовали всех участников базара; Александра Федоровна с Алексеем в царском павильоне, а Великие Княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия — в других павильонах продавали публике, с помощью девушек-фрейлин и офицеров со «Штандарта», изделия собственной работы, альбомы, открытки, фотографии, парфюмерию.

В трех киосках княгиня Барятинская, одна из княжон Багратион, генеральша Думбадзе и жены офицеров Черноморского флота предлагали людям купить парижские изящные вещицы и выигрышные лотерейные билеты. В одном из особенно эффектно оформленных киосков княгиня Орлова, генеральша Воейкова, мадемуазель фон Крузенштерн и другие продавали шампанское.

Между царским павильоном и павильоном великих княжон были представлены цветы из Никитского ботанического сада, цветоводческого хозяйства «Наташино» и др. На базаре-празднике играли два оркестра и балалаечники. Весь сбор — 24 532 рубля был передан в фонд морской санатории имени Александры Федоровны, первое здание которой было заложено в Нижней Массандре еще 29 мая 1913 года и освящено в ее присутствии священником о. Добровольским, при пении хора певчих со «Штандарта».